— Рашходы меня не пугают, — твердил его милость.

В эту минуту кто-то отнял у него трубку, и я услышал чрезвычайно аристократический девичий голос:

— Мистер Даррелл?

—Да.

— Я должна извиниться за папу. Боюсь, он немножко не в форме. Ради бога, не обижайтесь.

Тут же ее перебил голос лорда.

— Вше что угодно, — настаивал он. — Гоночная машина… шамолет… только шкажите…

— Боюсь, даже если вы сумеете ее доставить, я все равно ничего не смогу сделать, — сказал я.

— Передаю трубку моему капитану, он вше объяшнит.

— Добрый вечер, сэр, — произнес суровый голос с шотландским акцентом.

— Добрый вечер.

— Так, по-вашему, это качурка? — спросил капитан.

— Да, скорее всего. Так или иначе, все, что можно сделать, — это подержать птицу до утра в тепле, в темной комнате, а потом отправить на какой-нибудь из ваших пароходов. Как только пароход отойдет достаточно далеко в море — скажем, на две-три мили, — птицу можно выпускать.

— Понятно. Вы уж извините, что мы побеспокоили вас так поздно, но его милость настаивал на этом.

— Ну, конечно, я… гм… я все понимаю.

— Дело в том, — продолжал шотландец, — что у его милости очень доброе сердце и он очень любит птиц, но сегодня вечером он немножко не в форме.

— Я так и понял, — ответил я. — Завидую его состоянию.

— Гм… так точно… Ну… что ж, сэр, пожелаю вам спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил я и положил трубку.

— Что там такое приключилось? — нетерпеливо спросила Джеки.

— Какой-то пьяный лорд звонил, хотел прислать мне качурку, — объяснил я, опускаясь в кресло.

— Ну, знаешь! — возмутилась она. — Все, хватит, пусть нам дадут секретный номер.